# Компьютерра PDA N329 (15.03.2014-21.03.2014)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Сергей Голубицкий: Народное зеркало Александра Пэйна без соплей и сюсюканья, зато с искренней любовью и эмпатией

Лёха Андреев: Будущее СМИ: рука Кремля или эффект «Плейбоя»?

Василий Щепетнёв: История на расстоянии вытянутой руки: задачник без ответов

Сергей Голубицкий: Африканские интернет-дроны как символ маразма ренессансной цивилизации

Сергей Голубицкий: Об ИТ-патриотизме, или Почему деньги прячут все

Лёха Андреев: Плоская сеть и анонимная технократия

## Народное зеркало Александра Пэйна без соплей и сюсюканья, зато с искренней любовью и эмпатией

Автор: Сергей Голубицкий

15 марта 2014

Как обещал, мы приступаем к обзорам фильмов, отмеченных премиями (или номинациями) «Оскар 2014». Первая наша киносуббота — о фильме «Небраска», номинированном в категориях «Лучший фильм», «Лучший режиссёр», «Лучшая мужская роль», «Лучшая женская роль второго плана» и «Лучший оригинальный сценарий». Ни по одной из номинаций «Небраска» не выиграла, но это и не обязательно, поскольку одного попадания в финальный список Киноакадемии достаточно для бессмертия в анналах кинематографии.

«Небраска» снята в субъективном стиле. В данном случае речь идёт не о набившей уже всем оскомину дергающейся съёмке «с плеча» и не о такой экзотике, как немое кино (вроде «Артиста» Мишеля Хазанавичуса, 2011), а всего лишь о черно-белом кадре. Причина, по которой режиссёр Александр Пэйн предпочёл картинку noir et blanc буйству красок, лежит на поверхности: как и в подавляющем большинстве случаев, субъективный стиль в кино передаёт идею обыденности, повседневности и приземлённости (реже — стилизация под «ретро», хотя в последнем случае всё же предпочитают использовать немое кино).

«Небраска» — фильм очень добрый и очень незамысловатый. В нём, собственно говоря, только два лейтмотива. Первый совпадает с популярной во всем мире социальной рекламой «Позвоните своим старикам-родителям!» — правда, он слегка разбавлен (во избежание приторности) скепсисом о тяготах «старческого маразма». Разумеется — тяготах для окружающих, потому как сами носители сенильной деменции (или амнезии) о своих «чудачествах» нисколько не переживают, потому что им уже всё равно.

Второй лейтмотив «Небраски» напрямую связан с субъективным стилем: режиссёр одержим амбицией передать в неприкосновенной девственности образ Core America — сермяжной Америки, — и надо сказать, что это ему с лихвой удалось: более адекватной картинки жизни «глубинки» я даже не припомню на экране (не считать же таковой трилогию Ларса фон Триера?).

«Небраска» — это история о том, как старый люмпен-redneck-алкаш Вуди Грант (Брюс Дёрн в прошлом году на Каннском кинофестивале был удостоен приза за лучшую мужскую роль), пребывающий в ранней стадии маразма и Альцгеймера, каждый день отправляется из дома пешком в соседний штат для получения приза в 1 миллион долларов, который он якобы выиграл. Все попытки окружающих объяснить старому идиоту, что ничего он не выиграл, а стал жертвой МЛМ-разводки для лохов, упираются в снисходительную улыбку (типа: «Вам, дурачкам, все равно не понять»). Думаю, не у меня одного есть в семье опыт общения со стариками, впавшими в такой вот маразм.

Сын Вуди Гранта Дэвид (актёр Уилл Форте: очень милый в своей стоической доброте, однако — с невыносимо однообразным выражением лица на протяжении всего фильма) проявляет чудеса долготерпения и поддерживает старого маразматика в его идефикс: отправляется с ним в путешествие, заведомо обречённое на бессмысленный финал.

После этого «Небраска» превращается в вариацию на самую любимую тему американского искусства ХХ века — road story. Анабазис с лёгкой руки Джека Кируака стал магической реликвией американской культуры: тысячи фильмов, ещё больше книг, столько же мемуаров создано о том, как человек, утомлённый рутиной крысиных бегов к социальному успеху, бросает все и hits the road — отправляется куда глаза глядят по бескрайним просторам родины. Благо дороги в Америке восхитительные (за исключением больших городов).

Почти автоматически любой американский анабазис прямого смысла (то есть как путешествие в глубь страны) превращается в путешествие во времени: в своё прошлое, в детство, в другое «Я», которое когда-то — как неожиданно открылось только сейчас! — было счастливо, однако затем под воздействием «неодолимой силы» выродилось в корыстное, бессердечное, хищное животное, одержимое одним стяжательством. В «Небраске» этот лейтмотив (в варианте: путешествие в детство), разумеется, тоже присутствует, однако не он придаёт фильму уникальность (которую, безусловно, почувствовали киноакадемики, оттого и номинировали на «Оскар»!), а совершенно неожиданный поворот анабазиса — в сторону деидеализации самого себя!

Семья Грантов не только перемещается в родной городок детства, но и воссоединяется на короткое время со всеми своими бесчисленными родственниками, которые последние лет 20–30 предпочитали друг с другом не видеться. И тут оказывается, что вся эта патриархальная идиллия с «возвращением к корням и истокам», «воссоединением семей» и проч. сусальностям — такая грандиозная туфта, а само это «Священное Прошлое» — такой гадюшник, что хочется тереть и тереть глаза: неужели «Небраска» снята американским режиссёром?!

Что же мы видим в анабазисе семьи Грантов? Много неожиданного: оказывается, что Вуди Грант стал алкашом не потому, что жилось ему плохо, а потому, что был алкашом его отец, все знакомые, да и вообще — весь родной городок. Городок, где все со всеми всегда ругались, «лезли под юбку» к подружкам приятелей и — главное! — умирали с тоски от бессмысленности жизни! Точно такая же модель мироустройства (жизнь народной общины, если хотите) лежит в основе и самой семьи Грантов: все всех в душе ненавидят, все всем завидуют, все лицемерят, все делают гадости. С неизменной сырной лыбой на мордасах.

На самом деле в «Небраске» нет никакой демонизации, тем более — гиперболизации. Жизнь американского народа в дыре под названием Готорн — это один в один жизнь русского народа, жизнь французского народа, жизнь украинского народа, вообще — жизнь любого народа! Это самая настоящая народная жизнь во всем кошмаре её мёртвой телеологии. Везде всё то же самое, всё одинаковое: механический, отупляющий, ни на что не вдохновляющий, тяжёлый труд ради куска хлеба, ноль духовности, ноль абстрактных мыслей, ноль способностей к обобщению и осмыслению своего бытия. Это всё и составляет универсальный профиль народной жизни. Везде одинаковый.

Вот что удивительно: после просмотра «Небраски» нет и намёка на депрессию! Как возможно такое чудо, с учётом всего вышесказанного? Да в общем-то просто: помимо всех перечисленных тоскливостей народного бытия, есть у него ещё одна уникальная особенность, которую Александр Пэйн передал с поистине гениальной изысканностью и убедительностью, — аутентичность! Народ бесконечно натурален, бесконечно простодушен и бесконечно прекрасен в органичности своего бытия. В американском языке есть тому восхитительное выражение — not fake! В русском, впрочем, тоже — не липа!

Герои «Небраски» восхитительны именно своей аутентичностью. Как бы они ни копошились в мелких пакостях, какие бы наивные интриги ни выстраивали, как бы ни пугали мир Альцгеймером, они вновь и вновь вызывают глубокое сочувствие и симпатию! Потому что эти народные герои — not fake! Они настоящие! Они такие, какие есть, открытые в своей хитрости, простодушные в своей жадности, нежные в своей матерщине и пошлости.

Именно так изображён народ (в его американской вариации, разумеется) у Фолкнера и Стейнбека, великих писателей прошлого столетия. Именно так его показывает Александр Пэйн в «Небраске»: без сюсюканья, без соплей, без прикрас, но и без мерзкой иронии и высокомерно-брюзгливых ужимок, характерных для мозгов нации. Самое же главное — что режиссёр не натужно выдавливает любовь из тюбика своей души, а делает это с головокружительной естественностью, которая передаётся зрителю и заражает его эмпатией.

Кульминация этой естественности — заключительные сцены «Небраски», вызывающие чистейший катарсис и превращающие фильм в удивительное исключение из трупной картинки, какую только и способна транслировать мейнстримная Фабрика Грёз. Спасибо, Александр Пэйн, за настоящее искусство!

## Будущее СМИ: рука Кремля или эффект «Плейбоя»?

Автор: Лёха Андреев

16 марта 2014

Десять лет назад в одном психологическом журнале появилось исследование, выявившее корреляцию между экономическим состоянием США и внешним видом девушек из журнала Playboy. Собрав параметры «моделей года» с 1960 по 2000 год, исследователи подтвердили гипотезу о том, что в тяжёлые времена мужчины выбирают женщин постарше и покрупней — эдакий образ мамы-стабильности. Меня всегда удивляло, как мало люди используют подобные масштабные наблюдения, а вместо этого пытаются объяснить каждое событие некой сиюминутной логикой, которая перестаёт работать уже назавтра. Нет бы нарисовать график за двадцать лет, всё гораздо проще будет! Предлагаю для примера рассмотреть динамику развития СМИ — а заодно понять смысл разгона «Ленты.Ру», популярность CMS Drupal, светлое будущее кулинарных порталов и многое другое.

Начну с того, что хорошая профессиональная журналистика очень похожа на фундаментальную науку — как занятие дорогое и при этом бесцельное. Да-да, именно бесцельность наблюдений, отсутствие рамок прямой практической выгоды даёт наиболее объективную картину и в науке, и в журналистике. Хочешь инфузорий в микроскоп разглядывать три года, а потом сообщить миру, почему они не летают? Хочешь отправиться в кругосветное плавание, чтобы сфотографировать каменного болвана? Да пожалуйста. Не спеши, будь как Юрий Сенкевич в лодке Тура Хейердала. А вовсе не как дёрганый современный фильм «Кон-Тики», который больше похож на хипстерский отчёт об отпуске, чем на серьёзную научную экспедицию.

Короче, есть гипотеза, что систематическое обеспечение подобной роскоши возможно только на государственном уровне. Хотя с оговоркой: «государственный уровень» вовсе не значит, что наука делается только лишь ради будущих поколений. Цели могут быть разные. Скажем, космическая наука XX века в изрядной мере обслуживала идеологическую пузомерку холодной войны, однако некоторыми достижениями той науки (вроде спутников связи) сейчас действительно пользуется простой народ. А ещё была медицинская наука, которая обслуживала стареющих генсеков и президентов, — и тут нам тоже досталось таблеток с барского стола. А бывший разведчик Тур Хейердал в своих этнографических экспедициях тестировал новое снаряжение и аппаратуру из американских военных лабораторий. Так или иначе, подогрев для халявы требуется серьёзный.

У современных российских СМИ тоже существует механизм появления профессиональной журналистики, хотя чаще он работает «от противного»: новые интересные СМИ создаёт не текущая власть, а следующая (альтернативная, потенциальная). По такому принципу в 1999 году в «Фонде эффективной политики» Глеба Павловского была запущена сначала «Газета.Ру», а затем «Лента.Ру». Два самых популярных ныне сетевых СМИ были созданы ради избрания Владимира Путина. Хотя никому, конечно, не говорили так в лоб. Изначальная цель умных СМИ в таких операциях — лишь «раскачать лодку». А для этого надо просто собрать в одном месте людей, которые любят рубить правду-матку. Умных, буйных, въедливых, несогласных — пусть критикуют всё вокруг.

Что происходит с таким СМИ после решения задачи? Зависит от того, какую космическую скорость набрала ракета. «Лента» набрала такую, что бросать не хотели: отправили мыкаться по олигархам, намекая на влиятельность. Хотя очевидно, что для людей вроде Дерипаски и Мамута какой-нибудь тихий магазинчик детских игрушек куда милей, чем подобный чемодан без ручки, зато с точащей наружу дюжиной ножей.

Но и изданию приходится платить компромиссами за выживание. Первой жертвой «Ленты» стал отказ (на долгое время) от серьёзной журналистики. Хотя мы сейчас говорим об издании, которое является чуть ли не эталоном этого самого! Но раньше эталоны были выше. В «Газете.Ру», с которой всё начиналось, новости составляли лишь маленький раздел; остальное было в статьях покрупней: репортажи, аналитика, обзоры, интервью. «Лента» спихнула всё это на Vesti.ru, где оно и загнулось в безвестности — зато сама долгие годы занималась только короткими быстрыми новостями.

Однако вернёмся к общей картине. Те СМИ для умных, которые не идут на компромиссы и не прогибаются под рынок, обычно сокращаются в течение года после тех самых выборов, ради которых они «раскачивали лодку». Помните журнал «Столица»? Помните журнал F5? Помните прошлую редакцию «Большого города»? Точно так же десятки сайтов с претензией на серьёзную журналистику умирают и возрождаются по четырёхлетнему циклу всеобщей религии выборов. Команды авторов и редакторов расходятся в ожидании, когда опять понадобится «раскачивать».

А вдруг теперь не понадобится? Или понадобится не скоро, не в таких количествах? Нет, я не обещаю. Просто хочу дорисовать картину, в которой серьёзная и разносторонняя журналистка уже изображена. Давайте теперь посмотрим, что обещают остальные медиа Эпохи Условной Стабильности.

1. Идеологические / пропагандистские СМИ

Всего каких-нибудь 15 лет назад в романе «Паутина» у меня была версия, что транспортом «правильной» информации будут заправлять поисковики и их лучшие друзья — фильтры. Но, видимо, это слишком сложный путь: большинство людей уже привыкли, что байты капают им прямо в мозг через социальные сети. Так что самое современное представление публики о «руке Кремля» — это платные посты и комменты в соцсетях.

Мне кажется, такое представление говорит о слабости воображения. Есть же уровни посерьёзней. Вот, скажем, популярная система управления контентом Drupal появилась 2000 году как простенький движок бельгийского студента. И, возможно, сгинула бы в безвестности, если бы перед американскими выборами 2004 года этот движок не взяли на вооружение сотрудники предвыборного штаба демократа Джона Керри. Им требовалось много дешёвых сайтов для пропаганды.

Правда, Керри тогда проиграл Бушу-младшему. Но партия не сдавалась, а с ней рос и Drupal, превратившись в универсальную и бесплатную CMS с открытым кодом. После победы Обамы на Drupal перешли сайт Белого дома и некоторые другие правительственные сайты США... а заодно и России.

А Керри теперь — госсекретарь, который уже грозит нам пушкой. Нет, я не утверждаю, что у него есть все админские пароли к друпальским сайтам всего мира. Но направление примерно такое. Социальные сети — лишь шумовая завеса. Настоящие современные методы доставки информации гораздо круче, а с ними и рука Кремля длинней. Это и разоблачения Сноудена, и перехват телефонных разговоров европейских политиков о снайперах Майдана, и взлом почтовых ящиков заданных деятелей с последующей публикацией компромата. Это совершенно новый вид идеологической журналистики, которая принесёт нам ещё много сюрпризов. А в основе её лежит, как ни странно, самая настоящая научно-исследовательская работа (выявление уязвимостей). Такая вот новая ИТ-журналистка получается.

2. Потребительские / производственные СМИ

В прошлом году, посмотрев третий сезон Homeland, я хотел было разразиться гневным постом про то, как самое убойное СМИ нашего времени — Голливуд — занимается промывкой мозгов; интересный вроде сериал неожиданно превратился в бессвязный бред, действие вдруг резко перенеслось в Иран, который обвинили во всех грехах «Аль-Каиды». Однако прошло время, я посмотрел разные другие фильмы, и подумалось мне, что топорная агитка «Хоумленда» является лишь каплей в море современной кинопродукции. Где есть и отличные научные фильмы BBC, и кулинарные шоу Джейми Оливера, и видеопособия по экстремальному спорту, и сотни других сериалов на любой вкус вообще.

Вот что, пожалуй, сильнее всего должно формировать СМИ в эпоху интернета: обратная связь. Можно узнать вкусы — и по вкусам раздавать потребителям то, чего они хотят. С понятной экономической моделью, в обход всех этих унылых политических истерик. Было бы логично, если бы подобные «потребительские СМИ» вообще вытеснили тупую и абстрактную пропаганду. Как комические сериалы и образовательные фильмы вытесняют Homeland.

Увы, на практике мы видим довольно странную картину в этом секторе Рунета. Во-первых, такое ощущение, что вкусы у наших пользователей самые низкие. Это, конечно, не так: просто потребительские СМИ ориентируются на самые общие мемы. Парадокс можно наблюдать в одном окне браузера: «Яндекс.Директ» показывает мне рекламу коньков и катков (которые я искал), зато страница главных тем дня «Яндекс.Блогов» утверждает, что у нас вокруг одни некрофилы:

Во-вторых, большинство потребительских СМИ захвачено роботами, которые производят рерайт чужих текстов, нагоняют трафик через обменки и очень агрессивно откручивают рекламу. В результате нам легче узнать политическую ситуацию в далёкой Венесуэле, чем найти вменяемый сравнительный обзор смартфонов или ноутбуков.

Принято считать, что всему виной необходимость монетизации: у потребительских СМИ нет федеральных бюджетов, как у СМИ идеологических. Но мне кажется, что более серьёзную роль играет культура потребления, а вернее, её отсутствие. Ну, на стадии «куплю в ларьке у метро». Нам ведь так долго внушали, что проблемы Гондураса важнее.

Тем не менее точки роста выделить можно: там, где есть сильная мотивация, есть и культура. Именно поэтому я много лет работал главредом женских и родительских сайтов: их пользователи отличаются сильными практическими запросами. Как результат — многие интересные возможности интернета используются в этих сообществах задолго до того, как они дойдут до остальной публики. Так было, например, с совместными покупками, которые в родительских сообществах процветали за десять лет до всяких «Групонов». А ещё в таких сообществах процветает культ «сделай сам»: пассивно-потребительские СМИ превращаются в активно-производственные.

Да, это звучит как гимн мещанству. Но, во-первых, я обещал нарисовать тенденции СМИ, а не читать морали. А во-вторых, мне кажется большим заблуждением, когда словесные битвы вокруг определения «национализма» кто-то считает более серьёзной журналистикой, чем те сражения, в которых кулинарные рецепты соревнуются с рецептами похудания, адепты гомеопатии — с фанатами антибиотиков, сторонники домашнего обучения — с поклонниками советской математической школы, а марафонцы — с конькобежцами.

Ну а через несколько лет, глядишь, какие-то новые выборы, и какая-нибудь новая «Лента» опять расскажет нам, почему мы должны бросить все свои реальные дела и читать длинные умные тексты о каких-то незнакомых людях с труднопроизносимыми фамилиями.

## История на расстоянии вытянутой руки: задачник без ответов

Автор: Василий Щепетнёв

16 марта 2014

В школьные годы чудесные одной из наиболее почитаемой книг был задачник. Любишь математику, не любишь, по складу ума ничего в ней не понимаешь, а будь добр открывать практически ежедневно.

Отчего бы и не открыть. Тем более что в конце книги приводятся ответы. Чего уж проще: написал условие задачи по возможности приятным почерком — и тут же ответ. Нет, говорят учителя, так нельзя. Ты мозги задействуй, извилины, изложи на бумаге, что, почему и как он до такой жизни дошёл, килограмм гвоздей или вагон с песком, не помню уже.

Вот и приходилось решать квадратные уравнения, а чтобы скучно не было, решал я их в лицах. От лица продавца гвоздей, от лица купившего их мужичка, от лица колхозного контролёра, выявившего недостачу, и, понятно, от лица Шерлока Холмса, установившего отсутствие умысла на кражу. Просто проявился закон дефекта массы при переходе от весов городских к весам деревенским. Потом я всю ненужную лирику убирал, оставляя только бесстрастные вопросы и однозначные ответы, и все были довольны. Если вдруг окажется, что ответ получен иным, особенным способом, то подобное шло в плюс, а не в минус. В отличие от истории. История – совсем другой коленкор. И здесь, казалось бы, есть условия задачи, есть и единственно верное решение, но никаких способов пройти от первого ко второму, кроме зазубривания положенных фраз, не существовало. «Крепостное право отменили потому, что, не начни царь отмену сверху, народ непременно начал бы отмену снизу».

Так-таки и непременно? Это почему ж? В конце концов, к середине девятнадцатого века существовал ряд способов выйти из крепостной зависимости, и многие им воспользовались. Не сказать, что они были лёгкими, способы, но что вообще в истории даётся легко? Даже новое ярмо народ обретает не прежде, чем пройдёт через годины суровых испытаний. Чтобы ценил.

Хотя, если призадуматься, пожалуй, да. Пожалуй, в один прекрасный (или, напротив, чёрный) день человека два или три взяли бы да и сказали: мол, не хотим быть крестьянами крепостными, а хотим быть крестьянами казёнными. А барин из Парижа, пятый год не получавший оброка, махнул бы рукой: пусть, мол. Я согласен. Если казна вернёт убытки прошедшие и компенсирует убытки грядущие. Всё равно в нашей губернии то дождика нет, то дождика слишком много, то африканская чума на свиней нападёт, то колорадские жуки вдруг объявятся… Пусть мужики сами выкручиваются. А мы тут живописью займёмся, поэзией, может быть, даже прозой. Никого не эксплуатируя, а бедность, что бедность… Бедность не порок, а вино в Париже задёшево найти можно.

Действительно, вникая в предреформенные обстоятельства, видишь: традиционные помещичьи хозяйства, дававшие привольную жизнь собственникам в восемнадцатом и отчасти девятнадцатом веках, во второй половине последнего много потеряли в привлекательности. Народ размножился, наследники тоже, а плодородная почва — нет. Потому хозяйства требовали интенсификации, а в системе «Я барин навечно — ты холоп навечно» интенсификация сводилась лишь к учащению ругани, зуботычин и порки на конюшнях одних (совсем как нынешняя реформа в здравоохранении) и подпусканию огненных петухов другим (чего в здравоохранении пока вроде бы системно не наблюдается).

Действительно ли мужика опасался Александр Николаевич Романов? Мужик — существо простое, терпеливое, ему пообещай послабление лет через двадцать, и довольно. Дворянство, вот кто истинная погибель самодержавия. Побывав по заграницам и сравнив тот же Париж хотя бы с Гваздой, дворянство страстно возжелало реформ, чтобы появились в Гвазде и Тот Самый Собор, и «Мулен Руж», и абсент, и Лазурный берег, причём появились бы сразу, максимум через годик–другой. А поместья, что поместья. Заложенные и перезаложенные, с неоплатными долгами, они должны были бы превратиться в загородные виллы, которые за небольшую мзду обслуживали бы благодарные и свободные пейзане.

Поскольку же реформа случилась, а Гвазда осталась Гваздою, и была объявлена охота на царя: так малыш, споткнувшись о слишком высокий порожек, в отместку пинает его, пачкая, а то и разбивая новенький башмачок.

Литература есть более или менее узаконенный вымысел. В отличие от науки Истории. В басне вымысел узаконен более: и Волк хочет придать действиям видимость если не законности, то справедливости (что, разумеется, совершенно различные понятия), и Ягнёнок строит защиту по принципам логики и элоквенции. А вот напиши под названием «исторический роман» — дорога для вымысла моментально сужается: шаг вправо — анахронизм, шаг влево — злобный пасквиль, и вообще всё было не так, не там и не тогда.

И солидные историки начинают вдоль и поперёк выпалывать неправду из романа, после чего остаётся пресловутое «Он родился, пожил немножко и умер».

Нет, к Истории, как к науке описательной, никаких претензий у меня, как у обывателя, овладевшего азами грамоты, нет. Претензии, впрочем, небольшие, появляются тогда, когда История пытается провозгласить себя наукой, познающей причинно-следственные отношения в историческом контексте. Познающей — то есть находящейся в процессе познания. На самой первой ступеньке, той, о которую то и дело больно спотыкается и пинает ногой, порой в ботиночке, а порой и босой. Но вот когда История говорит, что причинно-следственные отношения она уже познала — и потому точно знает, что есть правда, а что — лжа, так и хочется сказать: «Поздравляю соврамши!»

Ну, в самом деле, если не будет в задачнике ответа, много ли нарешает современная история? Вот были три товарища — или даже не товарища, а так, знакомца. Все трое матёрые воротилы, не одного карася схрупали, да что карася, щуки при их виде по щелям прятались. С поэтами на короткой ноге, с царями и ужинали, и завтракали, и вот один в далёком Лондоне повесился, другой в далёком Лондоне на футбол смотрит да на часы, а третий плюнул и в Лондон не поехал: Женева ему милее. Какой историк может описать подобное развитие событий, не знай ответа заранее? И получается, что занимается История (я, разумеется, имею в виду лишь строчку в казённом бюджете) единственно подгоном ответа под решение, а если решения не знает, тут такое начинается, что требуется ещё тысяча слов. Или даже больше.

## Африканские интернет-дроны как символ маразма ренессансной цивилизации

Автор: Сергей Голубицкий

17 марта 2014

В мире происходят совершенно невероятные вещи. Гораздо более невероятные, на мой взгляд, чем нарушения территориальных целостностей и операций под чужим флагом. Тем более что последние — вообще общее место на протяжении истории человечества. Под невероятными я понимаю такие вещи, когда невозможно поверить, что они творятся на самом деле. То есть в теории представить можно, но чтобы взаправду — выше всяких сил. Ибо сколько бы мы ни брались анализировать подобные невероятные события, мы все равно будем утыкаться в непреодолимый вопрос: «ЗАЧЕМ?!»

Об одном таком очередном безумии я узнал на текущей неделе. Существует на свете компания, которая называется Titan Aerospace. Сказать, что я испытываю перед ней трепетный восторг, значит ничего не сказать: Tesla, помноженная на 10! Titan Aerospace производит уникальные «атмосферные спутники» — беспилотные аппараты Solara 50 и Solara 60, способные забираться на высоту от 18 до 24 километров и пребывать там на протяжении пяти лет!

Solara приводится в движение двигателем с воздушным винтом большого диаметра, который подпитывается энергией солнечных батарей, встроенных по всей площади крыльев «атмосферного спутника». Солнечные батареи заряжают аккумуляторы, которые обеспечивают работу электромотора в ночное время суток.

Применений у «атмосферных спутников» Titan Aerospace великое множество: наблюдение за атмосферой, исследование космической радиации, отслеживание перемещения разливов нефти в океане, содействие морскому трафику, слежение за метеоритами, состоянием газопроводов, урожая, электросетей, картография, радиорелейная связь, передача данных и голосовое общение, служба быстрого реагирования и помощи при природных катастрофах, операции по спасению и так далее. Одним словом — фантастика умопомрачительная!

И вот теперь мы узнаём, что денежный титанище по имени Марек Цукерберг собирается купить Titan Aerospace! Знаете для чего? Для того чтобы запустить многофункциональные «атмосферные спутники» над дикими странами и осчастливливать их интернетом!

Это уже не первое безумие из серии «Мы, сытые, богатые и просвещённые носители Цивилизации, будем осчастливливать голодных, сирых и дремучих туземцев». Я уже, помнится, как-то рассказывал читателям Национальной деловой сети о великой гуманитарной инициативе «Дадим каждому африканскому ребёнку по лэптопу», обернувшейся полным фиаско. Дело даже не в том, что, пока рожали проект, лэптопы оказались никому уже не нужны и сменились на рынке планшетами, а в том, что лэптопы и планшеты ни к чёрту не сдались африканским детям! У этих детей оказались совершенно иные потребности — кто бы мог подумать?!

Однако инициатива Марека совершенно другого порядка. Первое, что приходит в голову: продемонстрировать Google, что «Фейсбук» тоже сам с усам. Вы помните, что Google выделяет солидный бюджет под целый мешок безумных проектов вроде самоходных автомобилей и надувных шариков с интернетом. Последний — Project Loon — как раз и не даёт покоя Цукербергу. Проект «Лун» предполагает создание множества воздушных шаров, которые будут летать на высоте 10 км и раздавать интернет бедным людям. Теперь то же самое собирается делать Facebook — гонять над Африкой супертехнологичные «атмосферные спутники» Titan Aerospace и тоже раздавать интернет бедным людям.

Рекламный ролик Google, презентующий Project Loon, начинается с фразы: «Многие люди даже не догадываются, что большая часть мира не связана с интернетом!» Так вот: это величайшая чушь и ложь! Большая часть мира как раз таки давным-давно связана с интернетом, поэтому миссию Проекта «Лун» можно и нужно оправдывать лишь следующим образом: «Многие люди даже не догадываются, что большая часть мира не связана с интернетом через провайдера по имени Google!» И — таки да, это сущая правда. Причём что в случае с Project Loon Google, что в случае с аналогичными амбициями Facebook с помощью «атмосферных спутников» Sonara.

А теперь — самое интересное. Куда собираются запускать свои шарики и самолётики с интернетом Цукерберг, Брин и Пейдж? В Китай? В Индию? На Филиппины? В Австралию? В Бразилию? Это смешно, потому что и там, и там, и там, и там интернета во всех мыслимых и немыслимых вариантах — по горло. Остаётся одно — многострадальная мама Африка! Именно так оно и есть, потому что, когда белый человек начинает говорить о помощи голодным, сирым и дремучим туземцам, украдкой смахивая скупую слезу, то ничего, кроме Африки, в напичканную стереотипами голову западного человека не лезет.

В Африке, однако, нас поджидает сюрприз. Не один, а даже два. Во-первых, как показала история с «туземными детьми и лэптопами», если в Африке чего-то нет, то велика вероятность, что это Африке не особо нужно. Интернет в данной парадигме ничем не отличается от лэптопа. Но даже если предположить, что африканские люди готовы заложить последнюю набедренную повязку ради того, чтобы перед тем, как отправиться мочить соседнее племя, раздать прощальные лайки на «Фейсбуке», — даже если предположить такое, ничего хорошего (для Цукерберга, Брина и Пейджа) не выйдет. Почему? Потому что в Африке до чёртиков уже всякого разного интернета! И это «во-вторых» будет поважнее даже, че «во-первых».

В большинстве африканских стран с самого появления мобильной телефонии была адаптирована схема, универсальная для всего третьего мира: ворота нараспашку перед знающими иностранцами и карман в оттопырку для сбора «всмопоществований». Лицензии, соты, инфраструктура – ну, вы понимаете.

Как следствие, в африканских странах сегодня шуршат деньгу практически ВСЕ крупнейшие в мире опсосы! В одной только маленькой Гане пыхтят одновременно Vodafone, MTN, Glo, Airtel и Tigo. Как вы думаете, сильно удивится Марек Цукерберг, когда узнает, что у большинства африканских операторов есть не просто интернет, но даже и  3G?!

Я в Африке не был (и, бог даст, никогда туда в жизни не попаду), но если судить по моей родной Индии, где мобильных операторов больше, чем коров на улицах, страшная конкурентная борьба сводит цены на мобильные разговоры и мобильный интернет до почти символических: на 1 рубль можно разговаривать 30 минут. 1 Гб интернет-трафика стоит 5 рублей. Рискну предположить, что в Африке ситуация не сильно отличается.

Теперь скажите: неужели найдётся такой наивный дурачок, который поверит, что Цукерберг, Брин и Пейдж не знают о реальном положении вещей с интернетом в тех частях света, которые они стремятся облагодетельствовать своими воздушными шариками и «атмосферными спутниками»? Правильно, не найдётся!

Зачем тогда ребята лезут? И вот тут мы выходит на главную мысль всей моей реплики, которая сводится к ценному в житейском отношении наблюдению: всякий раз, когда вы видите «невероятные вещи» и вам очень их хочется списать на чью-то глупость, будьте уверены: дураки не те, кто эти вещи с таким усердием проталкивает, а вы сами, поскольку не замечаете двойной игры!

В случае с шариками и самолётиками Google и Facebook все до такой степени прозрачно, что даже неудобно как-то за тех представителей мировой общественности, которые на полном серьёзе пытаются дискутировать на тему реальных потребностей в интернете африканских туземцев. Шарики и самолётики Google и Facebook нужны для того, чтобы влезть в рынок, на который ребята безбожно опоздали, таким образом, чтобы:

а) не иметь никакой головной боли от прямого контакта с туземным миром (инфраструктура, лицензии, оборудование, представительства, офисы, не говоря уже о террористах и постоянной межплеменной резне) и б) не платить туземному миру ни шиша из своих доходов — ни налогов, ни комиссионных, ни лицензионных, ни-че-го-шень-ки!

Шарики летают на высоте 10 км, самолётики — 20 км, вот и ловите, господа местные начальники, гуманитарных интернет-провайдеров! Такая вот удивительная подоплёка у безумных интернет проектов Google и Facebook.

Об одном лишь сожалею: «атмосферные спутники» Titan Aerospace (если, конечно, Марек компанию проглотит), вместо того чтобы исследовать космическую радиацию, помогать плавать кораблям и предсказывать катастрофы, будут унижены участием в местечковых гешефтах.

## Об ИТ-патриотизме, или Почему деньги прячут все

Автор: Сергей Голубицкий

18 марта 2014

Пару лет назад я рассказывал читателям Национальной деловой сети о неприметной конторке по имени Braeburn Capital из штата Невада. Конторка крохотная, сотрудников — раз-два и обчёлся, офис не сильно отличается от подвальных российских самопалов середины 90-х годов.

Однако невадское яичко не простое, а золотое: Braeburn Capital создала Apple в 2006 году для управления всем своим наличманом. Надо отдать должное дальновидности Джобса: в то время у Apple было всего ничего: 10 миллиардов ни к чему не пристроенных долларов. Однако хитрый леприкон смотрел далеко в будущее — и правильно делал: год назад наличная заначка Apple достигла ошеломляющей цифры — $150 млрд (потом, правда, пришла пиранья-активист-инвестор Карл Икан и вынудила Тима Кука раздать страждущим акционерам почти $100 млрд.

Самое замечательное, что вся эта наличность а) находится в управлении Braeburn Capital и б) хранится за далёким бугром в приятной недосягаемости для дяди Сэма.

Помнится, изучая материалы для той статьи в НДС, я хоть и догадывался, что речь может идти о более или менее распространённой практике, однако же грешил в основном на скаредность Надкусана, не желающего выплачивать налоги на Родине по безумным ставкам.

Каковым же оказалось моё удивление, когда на днях я узнал, что точно такими же гешефтами занимаются повально все американские высокотехнологичные компании! И Apple там даже не лидирует по абсолютному размеру уведённого от налогов капитала.

Статистика заначек ошеломляет: за последний год главные орлы американских ИТ — Apple, Microsoft и IBM — увеличили свои капиталы на счетах в офшорных зонах на $37,5 млрд (скачок на 18,2 %). За трёхлетний период показатели ещё весомее: Microsoft свою «заначку» удвоила, Apple — учетверила, Google — тоже удвоила, доведя её с $17,5 до $38,9 млрд.

Сегодня американские компании хранят в офшорах $1,95 трлн, причём с хорошо выраженной тенденцией: годовой рост составил 11,8 %. Возглавляет табель умыкателей GE, сумевшая вывести из-под налогообложения $110 млрд наличности. На втором месте — Microsoft с $76,4 млрд. Затем следует Pfizer — $69 млрд, Merck — $57,1 млрд и Apple — $54,4 млрд.

Вот такое панорамное у нас выходит полотно. Что будем с ним делать? С колокольни «государственников» (коих в Америки даже больше, чем в РФ) — нужно гадов давить! Идея прижучить американский бизнес, всеми правдами и неправдами прячущий деньги по офшорам, — одна из самых популярных в конгрессе. Можете себе представить, сколь велико желание народных избранников вынудить бизнес вернуть деньги, если за восемь последних лет (с момента, когда вопрос стали интенсивно обсуждать на Капитолийском холме) не принято ни одного закона?!

Я понимаю, что последняя фраза звучит несколько странно (если бы хотели прижучить, то как раз наоборот — приняли бы законы!), однако не спешите с осуждением. Вы, наверное, упустили из виду игроков второй команды, которая, как вы понимаете, не сидит сложа руки и не дожидается, когда её лишат кровно заработанного. Ярость лоббирования ИТ-бизнеса с транснациональными интересами в конгрессе и сенате США затмевает даже неугомонных защитников интересов государства Израиль!

Можете себе представить финансовые возможности IBM, Apple, GE, Merck, Pfizer? Сколько они могут выделить на защиту своих интересов в законодательном собрании? Представили? Теперь помножьте на 10 — и вы получите цифру, которую ежегодно пускают на обработку парламентских душ!

И вот в таких нечеловеческих условиях борьбы (где взять столько душевных сил, чтобы отказаться от денег?!), конгрессмены и сенаторы США умудряются не принять ни одного закона, который улучшил бы налоговую ситуацию в стране!

Именно эта ситуация не устраивает ИТ-бизнес (и весь остальной тоже, просто ИТ — самые богатые и умыкают в офшорах больше всего денег) — 35 ненавистных процентов подоходного налога, которые с дьявольским упрямством пытается сдирать с него родной дядя Сэм, и от которых, собственно говоря, и прячутся деньги в забугорных филиалах и совместных предприятиях.

Во всей этой трагикомедии наибольший интерес вызывают причины, по которым Соединённые Штаты с таким остервенением продолжают держаться за налоговое законодательство, давно переставшее соответствовать не только требованиям времени, но и реальности. Реальность же такова, что США сегодня имеют худшую налоговую систему даже среди стран, чьи налоги также ведут к систематическому бегству бизнеса:

США – 35–39%

Бельгия — 34%

Франция — 33%

Испания — 30%

Германия — 30%

А теперь список привлекательных стран:

Австрия — 25%

Великобритания — 21% (ввели, между прочим, только в 2014 году!)

Швеция — 22%

Финляндия — 20%

Исландия — 20%

Ирландия — 12,5% (догадайтесь теперь, почему эта страна ходит в любимицах у ИТ-бизнеса!)

А ведь есть ещё настоящие райские территории — Кайманы, Бермуды, Багамы, Бахрейн, Эмираты, Маршаллы — все по нулю процентов корпоративных налогов!

Вот и скажите на милость: как Соединённые Штаты собираются противостоять этим налоговым вилкам? Очевидно, что никак, и цифры бегства корпоративного капитала (особенно его динамика) — тому убедительное доказательство. Зачем же США упорно отказываются от реформирования своей гиблой налоговой системы? Более того: если бы не постоянное подмазывание со стороны делового лобби, законодатели давно бы уже взяли национальный бизнес в ежовые рукавицы: налоговую ставку, возможно, не повысили бы, но уж точно ввели бы законы, перекрывающие все лазейки для безнаказанной парковки капитала в офшорах.

Очевидно, что ответ на главный вопрос не лежит в экономической плоскости. Если бы конгресс мыслил экономическими категориями и руководствовался финансовой целесообразностью, в США давно бы была налоговая система, ничем не уступающая по привлекательности ни Великобритании, ни Ирландии.

Если мотивация не экономическая, то какая? Вы будете смеяться, но она — идеологическая! Я бы даже сказал — идейная! Американские законодатели пребывают в дурашливо-старомодном помутнении сознания, которое им диктует следующие глупости:

— Америка — величайшая страна в мире, поэтому любой гражданин и любой бизнес должны быть бесконечно горды и счастливы оттого, что они платят 35% налогов в казну Отечества;

— счастье быть и слыть «американским бизнесом» столь велико и столь престижно для всего мира, что даже вообразить себе невозможно, будто найдётся безумец, пожелавший отказаться от великой привилегии выплаты 35% налогов в казну Отечества.

Вот эти два тупых кита и породили цифру $1,95 трлн, которые 307 самых крупных американских корпорации хранят в недосягаемости и от казны Отечества, и от безумных законодателей того же Отечества. По той же причине ежегодно от американского гражданства отказываются 5 тысяч человек! Отказываются от величайшего счастья быть гражданином величайшей страны планеты только потому, что эта страна требует уплату налогов от своих граждан, постоянно проживающих за рубежом и там же, за рубежом, деньги свои зарабатывающих.

В последней ситуации, кстати, налоговая система вообще перестаёт быть фактором экономики, поскольку требует уплаты пени, по сути, не за полученную прибыль, а за обладание паспортом!

К чему я это все рассказываю? Уж наверное, не к тому, чтобы осуждать американский ИТ-бизнес и обвинять его в отсутствии патриотизма. Бизнес и патриотизм — это вообще понятия несовместимые (если, конечно, ваш бизнес не строится на патриотическом доении и не зависит от «правильного» мировоззрения). Единственная мысль, какую хочу донести до читателей: идеология Соединённых Штатов сегодня — это хрестоматийный образец напыщенной риторики, максимально приближенной к Советскому Союзу. И так же, как и идеология совка, американский патриотизм сегодня смотрится чудовищным анахронизмом, который, если его срочно не изменить, доведёт страну если не до разорения, то уж точно — до вторых эшелонов мировой экономики.

## Плоская сеть и анонимная технократия

Автор: Лёха Андреев

20 марта 2014

Когда я учился на матмехе, самые прекрасные определения сути вещей приходили с военной кафедры. Нет, высшая геометрия и функциональный анализ тоже давали много изящных абстракций. Но им не хватало какой-то сермяжной правды, которая изрядно оживляла терминологию преподавателей-ракетчиков. Вот, например: «Куст — это совокупность ветвей и листьев, торчащих из одного места». Именно вокруг этого определения я собрал сегодня ряд историй, которые вроде бы далеки друг от друга. Ну что общего между атаками «Анонимусов», ошибочным предсказанием эпидемии гриппа и распределением детей в школьных классах? Общее здесь — неудачная сетевая архитектура, делающая возможным лёгкий и масштабный перехват управления.

Начну с примера совсем банального. Время от времени знакомые присылают мне смешные косяки перевода через сервис Google Translate. Знаете, что самое удивительное? Что подобные косяки удивляют айтишников — именно от них я обычно получаю такие ссылки. Хотя именно они, много лет работающие в интернете, должны понимать, как функционируют поисковые оптимизаторы. Любой человек может скормить поисковику довольно примитивную «наживку», чтобы вывести свой сайт в первые строки поиска по заданному запросу.

Чем отличается Google Translate? Да ничем. И его точно так же можно «оптимизировать» с минимальными затратами, показав тысячам людей неправильный перевод.

Непонимание этой простоты управления можно увидеть в самых разных местах. Вот недавняя статья Science про ошибки сервиса Google Flu Trends: он уже не раз предсказывал большие эпидемии гриппа, которых в действительности не случилось. Учёные подробно разбирают, как появляются эти ошибки, — включая даже наблюдение, что Google сам провоцирует поиск заданных симптомов с помощью своих подсказок на основе уже известных запросов.

Но увы, основные выводы статьи связаны с интерпретацией данных, а не с архитектурой сети сбора данных. Лишь в одном коротком абзаце мелькает предположение, что, помимо всего прочего, сервис может быть прицельно атакован для накрутки. Но учёным почему-то не хватает ума озвучить более очевидную гипотезу. Атакован, конечно же, не сервис Google Flu Trends, а сам поисковик Google как главное мировое СМИ, через которое накручивается реклама медицинских препаратов и услуг. А это, между прочим, огромный рынок, который нанимает не только оптимизаторов, но и целые армии докторов наук, пишущих о страшных эпидемиях. История с накруткой «свиного гриппа» — наглядный тому пример. Именно это и показывает Google Flu Trends — невыносимую лёгкость управления толпой.

Но что же тут нового? Давно известно, что плотная толпа людей ведёт себя как жидкость, с прямыми аналогиями физических моделей, включая «мексиканские волны» на стадионах и другие нелинейные феномены, в которых микровоздействие может играть существенную роль для макродинамики. И всем наверняка доводилось видеть, как пара–тройка провокаторов «заводят» огромную толпу (к слову сказать, представители спецслужб знают, что такие же методы можно использовать и для противоположных целей, то есть для мирного разгона демонстраций: в толпу вместо провокаторов внедряют несколько симпатичных девушек).

Да, механизм в целом известный. Но вот методы связи сильно изменились. Раньше она была по большей части прямой, аудиовизуальной. Потому и «точки роста» оказывались на виду. Мы знаем имена всех этих гапонов, не говоря уже про того лысого на броневике. Теперь же связь невидимая, мобильная, через множество посредников. Уже не нужны ни броневик, ни имена. Нужен лишь доступ к этой сети связи. А доступ определяется технической подкованностью.

Так и получается анонимная технократия. За последнее десятилетие она сделала огромный шаг от управления мнениями в интернете к управлению ресурсами в реале. Хотя прогнозировать результаты можно было и раньше. Помню, как в конце девяностых я собирал материал для статьи о проектах распределённых вычислений. Начал с позитивных примеров, которые у всех на виду, вроде GIMPS или SETI@Home. Вот как здорово: люди отдают ресурсы своих компьютеров, чтобы вместе вычислить простое число, найти инопланетян или даже победить рак...

А потом оказывается, что они вовсе не с раком борются: компания United Devices самовольно переключила сеть из более чем миллиона персональных компьютеров на поиск лекарства от сибирской язвы (Anthrax Project). «Я подписался на этот проект, потому что мои родители умерли от рака, и я ненавижу эту болезнь, — писал один из канадских участников. — Сколько всего людей умерло от сибирской язвы? Пятеро? А представьте, сколько людей умирает от рака за то время, пока я пишу это письмо!»

Спустя десять лет — похожая история про движение Anonymous. Помните, с чего начиналось? Борьба простых парней против зажравшейся голливудской секты сайентологов, против капиталистов и копирастов. Поддержка Pirate Bay и Wikileaks, атаки на RIAA и MPAA, на платёжные системы Visa и PayPal, на магазин Amazon.com... Вроде логичная линейка, да? Но вот наступил 2011 год, и атаки пошли совершенно в другую сторону — Тунис, Бахрейн, Египет. Где это, кто это?

А потом мы узнали, что самую большую Facebook-группу «египетских революционеров», через которую координировался переворот, анонимно создал сотрудник Google. Вот тут логика действительно восстанавливается. От поисковика до оптимизатора — один шаг. А оттуда уже на обложку журнала Time — как «один из самых влиятельных людей года».

Я понимаю, что меня опять обвинят в антиамериканских наездах. Но тут дело не в политике вообще. Просто некоторые страны по очевидным причинам начали разбираться в этих сетевых эффектах раньше других. Но и наши догоняют. В этом году стали активно прославлять «краудфандинг». Концептуально там история точно такая же, как в примерах выше. Так что ограничусь определением в стиле нашей университетской военной кафедры. Краудфандинг — это такое акционерное общество, в котором нет ни акций, ни общества. Со всеми вытекающими.

Но хватит ругани, давайте лучше подумаем, как эти проблемы решать. Есть такое заблуждение (и именно в него обычно скатываются сторонники политических срачей), что толпе просто нужны правильные руководители. Плохие парни заражают наши компьютеры и делают из них ботнеты? Ну, поставим на каждый комп хороший антивирус. А чтобы лучше работал, свяжем все антивирусы в хорошую общую сеть. Чтобы любую проблему сразу ловить и гасить по всему миру. Дальше понятно, да? Мы создали новый ботнет, ещё более крупный и опасный.

Так что правильное решение, конечно, должно быть связано с архитектурой системы в целом, а не с одним хорошем парнем у руля. Может быть, я не совсем корректно объединил примеры этой статьи под одним названием «плоская сеть» (у этого термина есть строгое техническое определение). Но тут и терминов особых не надо: просто представьте, какая разница между кучей опавших листьев — и листвой на дереве. С точки зрения удалённого космического фотографа — никакой. Разницу показывает ветер. Куча листьев полетит туда, куда он подует. Все за одним. А дерево никуда не полетит. Там сеть фрактальная, не плоская.

Практически все приведённые примеры можно «починить», внедряя именно такие сети. Возьмём сетевое предсказание гриппа: вместо Google Flu Trend, куда может заливать данные кто угодно, достаточно построить сеть с хотя бы ещё одним уровнем иерархии. И даже не надо гадать, кто будет на этом уровне. Практикующие врачи, конечно же. Так устроена, например, компьютерная сеть предупреждения о заболеваниях Sentinelles, которая уже 30 лет работает во Франции.

Точно так же можно привести ещё множество кейсов коллективного «сорсинга» и «фандинга», перед которыми не хочется даже подставлять «крауд-», потому что там ресурсы собирает именно коллектив-сообщество с внутренней сетью, а не толпа случайных одиночек. Ну и, по идее, статья должна бы кончиться триумфальным объяснением, почему сеть Fidonet лучше, чем сеть Facebook.

Но этот мыслительный ход вы можете проделать и сами. А я в заключение скажу о другом. К сожалению, плоские сети очень глубоко внедрены в нашу культуру. Не в сознание, нет! — но именно в культуру последнего «медийного» столетия. Оттуда они ломятся и в сознание, хотя даже лёгкая фильтрация по паттерну «плоской сети» позволяет заметить заразу.

Знаете, почему школьники разделены в классах по году рождения? Вовсе не для эффективного обучения, конечно же. Давно известна сила горизонтальной передачи знаний у детей: вместо выполнения «вертикальных» требований взрослых они с гораздо большим удовольствием копируют сверстников или ребят немного постарше. Это проявляется, например, в уличных компаниях — но если этот пример кажется слишком негативным, дам другой. Свой первый урок программирования я получил в 1985 году от 14-летнего сверстника. За какие-то полтора часа такой же, как я, пацан обучил меня программировать калькулятор МК-54 с обратной (стековой) нотацией; никто из моих школьных учителей того времени даже не смог бы повторить то, что я сейчас сказал. Да они и сейчас не могут.

Теперь представьте, что вместо класса «один учитель и сорок одногодников» был бы смешанный коллектив с древовидной сетью: мастер учит старших учеников, а они — младших. Так учились ремесленники и другие «семейные бизнесы», так учатся и сейчас в некоторых секциях и кружках. Тут и система передачи данных получается более сбалансированной, и социальные навыки тренируются. Возникает более сплочённый коллектив со своими внутренними связями — а значит, его сложнее взломать.

Ага. Вот этого последнего и не хочется тем, кто привык легко управлять нами через разобщённые плоские сети. Нет-нет, у них, конечно, благие цели. Школа, конечно, лучше, чем уличная банда. Но банда эффективнее и самостоятельнее, чем толпа.